?

Log in

No account? Create an account

Странной · девочки · дневник


... Я не особо надеялась, что он согласится, так что и не…

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *

...
Я не особо надеялась, что он согласится, так что и не расстроилась почти, когда он сказал, что не поедет. Я и не собиралась даже просить, если честно - просто к вечеру стало как-то уж совсем не по себе. Неспокойно что-то, внутри сосущая темная пустота и тревога. Бывают такие моменты - и хочется тогда, чтобы кто-то пришел, обнял, по голове погладил и успокоил. Рассказал что-нибудь, отвлек.
Я включила какой-то фильм. В Интернете обещали, что очень жизнеутверждающий, весь такой хороший, добрый - как фея. Да что ж я всё про фей сегодня.
Я поскорее отогнала от себя образ утренней девушки и стоявшие облачком над её головой, как в комиксе, слова...

Я отламывала третий кусок шоколадки, когда в дверь позвонили. Странно, поздновато уже, кто бы это мог быть? Я ведь никого не жду.
Обычно я не открываю дверь и даже не очень люблю подходить посмотреть в глазок, кто это - ну, нет меня, может.
Но тут в голове промелькнула мысль - а вдруг... И тут же потухла: так быстро он бы всё равно не доехал.
Но босые ноги уже несли меня в прихожую.

- Кто там?
- Сосед это твой, Дима.
- Не знаю я тут никаких Дим, молодой человек, что вам надо? - я внимательно вглядывалась в полумрак за дверью. Какой-то знакомый силуэт, но настолько смутно, что может и не знакомый вовсе, а опять я себе всё придумала. А если так, то незнакомым силуэтам лучше не открывать.
- Да по парте сосед. Был. Когда-то.
И тут в голове замелькали картинки школьной жизни. Класс шестой, пятый, четвертый... Первые шесть лет школы мы просидели за одной партой. Ссорились, мирились, он дергал меня за косички, я била его учебником по голове, а на другой день мы делились жвачкой и конфетами из буфета.
А потом он уехал. Я даже не помню, куда - просто однажды, первого сентября, он не пришел в школу. И больше ни разу я его не видела с тех пор. А теперь вот - пришел. Только уже не в школу, а прямиком ко мне пожаловал.
- Ну я это, серьезно, в пятом классе у тебя была бы двойка по математике, если бы я тебе домашку не давал списывать! Пусти своего спасителя... Ну пожалуйста, а то там холодно.
Сомнений в том, что это Димка, совсем не осталось, потому что про математику - это был наш большой секрет, в шестом классе родители наняли мне репетитора и я быстро исправила оценки, так что в дневнике даже пары двоек за контрольные не проскочило - так слаженно и незаметно мы с ним "сотрудничали", он решал мой вариант, я списывала и помогала ему потом с сочинениями по русскому.
Я ещё раз присмотрелась напоследок в глазок, так и не разглядела лица, но дверь всё-таки открыла. Там и правда стоял мой школьный друг - те же темные вьющиеся волосы, шоколадные глаза, только черты теперь стали более тонкие, какие-то аристократические скулы, и сам он стал очень большой - ну, то есть, высокий. Но для меня же все высокие.
- Димка! Правда ты! Но какими судьбами?
- Брр, ну и холод там. Наконец-то ты открыла, я уж думал, не впустишь. Боялся, что забыл твою квартиру, или ты переехала чего доброго...
- Ну, тебе кстати повезло, что сегодня я дома. Заходи, рассказывай... Чай будешь?

И мы говорили всю ночь. Я совершенно забыла о своих тревогах.
Он увидел у меня в холодильнике варенье и сказал с теми же интонациями, что и почти десять лет назад - "ммм, мамино вишневое!" и оказалось, что теперь у него есть фирменный рецепт мужских блинчиков. Он ловко махал сковородкой, и они, тонкие, аж просвечивающие, делали свое блинное сальто. На кухне сильно потеплело, было так уютно и хорошо, мы пили чай с корицей, я уговорила его ещё и на мёд - замерз же...
- Как же так вышло, что ты ко мне пришел?
- Ну, в общем я только сегодня приехал. Вещи к родителям сгрузил, чемоданы все, а у меня тут после приезда сразу дел куча - миллионы просто! Вот я по ним и побежал, и допоздна дома не показывался. Родители на выходные на дачу уехали, им там перед зимой срочно надо доделать что-то и соленья свои с маринадами забрать. Ну а я должен был вечером вернуться, разложить всё и спокойно себе дома ночевать. Но... догадаешься?
- Конечно. Ключи забыл, как обычно.
- Ага. Ты меня до сих пор как облупленного знаешь.
- Ну, люди не меняются.
- Да нет, меняются, ты вот изменилась очень... Похорошела, должен сказать, теперь такая лЭди, - он захихикал.
- Ну, они разве что взрослеют, люди-то. А за лЭди, наверно, спасибо, - и я сделала реверанс. - Так что, по привычке, значит, забыл ключи - и ко мне побежал сразу, как в старые добрые? А у меня-то мамы дома нет, обедом тебя кормить некому.
- Да и не надо, поздновато уже для обеда, а ужином каким-никаким я сам тебя накормлю. Я вам, мадам, столько трапез с тех пор должен! Скушай ещё блинчик.
Я задумчиво намазала его творение вареньем и стала сворачивать в трубочку.
- А если бы меня дома не оказалось, что бы ты делал? Эх, Димка безалаберный...
- Ну придумал бы что-нибудь, пошел других одноклассников искать. Хотя, конечно, я мало у кого из них бывал, да и вообще сомневаюсь, что они бы меня вспомнили - если даже ты меня еле узнала... Знаешь, честно говоря, я из всех них только по тебе одной скучал и хотел увидеть.
- Надо же, неужели ты про меня там, в своих далеких далях, вспоминал?
- Вспоминал, конечно. Разве забудешь эти косички? - он аккуратно прикоснулся к моим волосам, и тут-то я почувствовала какую-то нежность, которой мне так не хватало, которой я хотела и, видимо, именно от её отсутствия страдала всё это время.
Я взглянула на Димку. Он здорово похорошел, стал похож на настоящего принца. Хотя выглядел всё тем же мальчишкой - потертые узкие джинсы, старый свитер крупной вязки, который ему как-то особенно шел. И весь он как-то особенно вписывался, такой теплый и уютный, в мою кухню. Хотелось его тут оставить. Навсегда.
Я одернула себя - нельзя об этом даже думать, у меня ведь парень есть и всё такое.

Я так и не поделилась в ту ночь своими страхами с бывшим одноклассником - нам было слишком весело и необходимо столько всего обсудить, что о плохом я даже не вспоминала. Не успела. Мы выпили бессчетное количество чашек чая, а наутро опомнились, когда начало светать - добавили в меню кофе и сообразили на скорую руку яичницу и, ясное дело, так и не ложились спать. Переместились ко мне в комнату: мне нужно было собираться. Он сидел в кресле, гладил моего старого-старого плюшевого зайца и называл его братишкой, и казалось, что по зайцу он тоже скучал - правда-правда, все эти годы.
Он рассматривал мою комнату и подмечал, что изменилось - оказалось, многое, но многое осталось прежним.
- Цветы у тебя на подоконнике совсем засохли. Мама бы тебя отругала, при ней такого не было. Подарю тебе кактус, а то непривычно - надо чтоб на окне хоть какая-то зелень была, а они, говорят, не привередливые.
- Ну спасибо, колючек мне тут натыкаешь, милашка!
- Ну я цветущий подарю, он даже красивый будет - если, конечно, сумеешь вспоминать его полить хотя бы раз в месяц.
- А ты мне звонить напоминать будешь.
- Я буду тебе чаще звонить. Можно?
- Конечно, можно! - про себя я подумала, что хочу каждый день и вечер его слышать, и снова себя одернула. А потом подумала - ну это же просто телефон, ничего такого, поговорить-то можно.
Я решила как следует обдумать всё, что чувствую, как-нибудь потом, а пока насладиться последними минутами его общества. А то скоро в универ - вот там и успею ещё мысленно пережевать события этой ночи.

И хотя я была не выспавшаяся, но чувствовала себя безумно счастливой. Давно мне не было так хорошо, очень давно. Так легко и спокойно. Хотелось танцевать, петь и кружиться вместе со снежинками. Он лучиком света ворвался в мою осеннюю затянутую облаками жизнь. Свалился буквально из ниоткуда. И сильно-сильно обрадовал.

Он помог мне выбрать, что надеть, примерял мои самые огромные, безразмерные, вещи, и мы снова и снова смеялись. Чуть было не опоздали. Выбежали из дома, и он вызвался проводить меня аж до самого универа - всё равно пока родители с дачи не вернулись. Я даже не заметила получасовой поездки в троллейбусе, показавшейся такой короткой, как самые короткие пять минуточек. Снег не растаял - наоборот, за ночь его нападало ещё больше, осень исчезала под ним, зима начинала всё с чистого листа. И вот мы вышли. На той стороне улицы у дверей универа толпился народ, я возбужденно тащила Димку за руку и что-то ему поскорее рассказывала, и тут...
Визг тормозов и я краем глаза вижу, как на меня несется что-то огромное, квадратное, темное. Ав-то-бу-с. Я так испугалась, что это будет моя последняя мысль. Хотела отскочить, но меня будто парализовало. Хотела оглянуться на Димку, но не могла. Все вчерашние страхи тут же нахлынули, ноги будто окаменели, на меня нахлынула паника. Вот я и перешла дорогу - последнюю в своей жизни. Вернее, не перешла. Недошла. Шок. Сейчас меня расплющит, будет больно, вчерашняя девушка окажется ох как права и я больше никогда не увижу Димку...
И тут я взлетела.

***

Я часто о ней вспоминал. Иногда подолгу думал, как она там - особенно по вечерам. Но понимал, что в этих мыслях нет смысла - у нее там давно уже своя жизнь, вряд ли она меня вообще помнит. Однако когда стало ясно, что скоро я возвращаюсь, - не вспоминать стало уже невозможно. У меня дух захватывало от одной мысли о привычных родных двориках, где до сих пор, наверное, витают духи моего детства. Я, конечно, догадывался, что там меня никто не ждет, и виды теперь совсем другие - что-то построили, что-то снесли, перекрасили, спилили, посадили взамен... Но в целом-то - оно, родное.
И вот я здесь. Я и не думал приходить к ней без предупреждения в первый же день, да ещё в такое позднее время - это как минимум неприлично.
Но это первая и единственная мысль, что пришла мне в голову после досадного осознания - точно как в детстве - что я-то здесь, а ключи вот мои - по ту сторону двери. И толку, что я почти дома - ноль. И, кажется, это на самом деле был единственный выход: пойти к ней. По старой привычке.

Это была прекрасная ночь. Не в том смысле, в котором обычно используют эту фразу в дешевых романчиках. Между нами была невероятная близость, но совсем на другом - духовном, как его называют - уровне. Мы понимали друг друга с полуслова, и я чувствовал себя тем же самым влюбленным мальчишкой, каким был почти десять лет назад. Даже порыв дернуть её за косичку - рука поднялась стремительно и привычно, прямо-таки на уровне рефлекса. Но косичек больше не было, и я просто погладил её по волосам.
Она была такая нежная. Та же маленькая девочка, тот же доверчивый наивный взгляд, даже улыбка та же. Она не стала жестче, циничнее - ничуть, только отчего-то погрустнела. Но вместе мы столько смеялись, что от плескавшейся в глазах тоски, когда она только открыла мне дверь, уже через полчаса не осталось и следа. Я и забыл, что между нами - целые годы. Мне вдруг показалось, что я никуда не уезжал, и что просто сегодня утром мы проснулись взрослыми - случайно так вышло, ну, как в кино - и всего-то.
Не то чтобы она совсем не изменилась. Выросла, похорошела - конечно. Но всё-таки это была та же девочка, которую я знал и любил - тогда ещё по-детски - в первые школьные годы.

Мне было так хорошо рядом с ней, хотелось каждый вечер проводить на этой кухне. Но я видел, как от каждого прикосновения она вдруг напрягается, опускает глаза и задумывается о чем-то. Наверняка у нее кто-то есть - ну и не удивительно, такая прелесть одна оставаться не может и не должна.
Я старался не думать об этом, а просто наслаждаться моментом. Каждым мгновением с ней. Смотрел на её опущенные ресницы, представлял, какая она будет, если заплести снова те самые косички. Та самая и будет.

Она поила меня чаем и заботливо заставляла кушать мёд, потому что иначе заболею - замерз ведь. Я требовал кормить меня с ложечки, она смущалась, но всё-таки не сдалась и залепила мне рот этой сладостью. Даже делала мне, как совсем маленьким детям, "самолет" из ложки.
И когда забывала о чем-то, что, видно, беспокоило её - так искренне смеялась.

Наутро мне так не хотелось расставаться, что я предложил проводить её как только можно дальше. Я бы и в универ с ней с радостью пошел, если бы можно было.
Хотелось, чтобы эта поездка длилась вечно. Чтобы троллейбус научился останавливать время. Я сидел бы и держал её за руку в каком-нибудь безвременном пространстве, и это никогда бы не закончилось. Столько всего нужно рассказать...
Она совсем развеселилась и щебетала о чем-то, я улыбался, а потом - наша остановка, пора выходить, и вот она тащит меня за руку через дорогу и продолжает говорить. Какое-то мгновение - и я слышу этот жуткий визг не справляющихся тормозов, вижу, как громада автобуса несется по скользкой дороге прямо на нее.
Ни. За. Что.
Я не хочу вспоминать её ещё долгие долгие годы. Я хочу видеть её настоящую. Перед собой. Живую и счастливую - как сейчас, как в эту ночь.
Я выскочил за ней на дорогу, схватил за руку и отнюдь не нежно дернул на себя - что есть мочи. Водитель автобуса тем временем пытался вырулить и не сбить невнимательную (вполне оправданно, ведь пешеходный переход) жертву. И - о чудо - я поскользнулся, не выпуская её руки, полетел на спину и увлек её за собой. Она приземлилась прямо на меня, даже почти не коснувшись холодного асфальта. Колесо автобуса проскользило в сантиметрах от наших ног.
Обошлось.

Я вдохнул поглубже аромат её волос, постарался скорее подняться и, как куклу, поставил её на ноги. Она обмякла, так что пришлось ещё какое-то время держать её практически на руках. Я прижал к себе это дрожащее тельце, прижал крепко-крепко, обнял и кончиками пальцев аккуратно приподнял её лицо. Она кое-как сфокусировала затуманенный взгляд на мне. Я смотрел в эти бирюзовые глаза и не мог оторваться. И не хотел, и не собирался. А потом прижался к ней губами.
Больше я её никогда не отпущу.
Никуда.
Ни.
За.
Что.
* * *