?

Log in

No account? Create an account

Странной · девочки · дневник


Челогай. Часть третья, а на самом деле единственная. It's…

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
Челогай. Часть третья, а на самом деле единственная.

It's only just a crush, it'll go away
It's just like all the others it'll go away
Or maybe this is danger and you just don't know
You pray it all away but it continues to grow.

She Wants Revenge - "Tear You Apart"


Ну вот. Опять. Это ощущение крыльев. Не приятное, нет. Не в том смысле. Никакой я не окрыленный, и вообще сейчас открою глаза и обнаружу себя в клетке.
Да, так и есть. А крылья почувствовать легко, когда они у тебя есть. Руки никогда не будет так удобно сложить на спине.

Я догадываюсь, в чём тут дело. Я слишком много о ней думал. Довспоминался. Только не представляю что на этот раз придётся предпринять чтоб меня выкинуло обратно в моё тело. А что-то придумать придётся: я даже представить боюсь вариант "иначе", в котором всю жизнь так и буду её попугаем. Нет, ну, в прошлые разы получалось - и теперь найду выход. Но как же я её ненавижу вот за это… за то, что однажды связался.

Я открыл глаза, уже готовый к странному обзору: резкое лево, чёткое право, а впереди и сзади –слепые зоны. Зато голова вертится хорошо, на все возможные градусы.

Я уже знал, что комната будет другая, не её. В её дневнике было всё – и про это тоже. Оттуда же я знал, как себя вести, чтобы себя не выдать (до таких мелочей, что даже самая внимательная хозяйка не догадается: не садиться на люстру, не забывать попрошайничать, не даваться в руки…). У меня самого жил попугай, да и прошлый опыт таких вот переселений в это тело я не забыл, но за столько лет в поведении данной конкретной птицы могли произойти какие-нибудь перемены. Редких наблюдений за Яшей мне бы точно не хватило, чтобы хорошо притворяться. К счастью (хотя какое тут сейчас может быть счастье?) про особые особенности своего попугая она тоже писала. Так что в этом плане благодаря её графомании я был во всеоружии. Если бы это хоть что-то меняло… Ну, хотя бы не выгонят на улицу и не отдадут в зоопарк, решив, что в птицу вселился демон (что не так уж далеко от правды), и им такой питомец не нужен.

Я разглядывал интерьер. Слишком цивилизованное слово для того, что здесь творится.
Самое красивое был ковёр. Он висел на стене, яркий и узорчатый (я вспомнил, что вот по нему придётся ползать - надо будет потренироваться вовремя тормозить перед стеной и при этом цепляться). Большую часть пространства занимал диван. Огромный, как танцпол, застеленный с разных сторон разными покрывалами советского вида, с тремя бугорками подушек. Моя клетка стояла напротив, на круглом столе с клетчатой скатертью, проглядывавшей из-под стопок газет и погребенным под ними ноутбуком (его мне не открыть…). В юго-восточный угол клетки уткнулась огромная настольная лампа, на колпачке которой красовалась выцветшая наклейка из жвачки с изображенной полуголой тёткой. Она уже, наверное, приличная дама – мать детей, а может даже и бабушка, - вот столько лет по виду этой наклейке… Всё остальное и того хуже. Ни одного свободного угла: в них какие-то ящики и коробки. Мешки и пакеты. Стулья с грудами одежды. Даже на платяном шкафу – коробки и чемоданы, занимающие пространство до самого потолка. Знакомый письменный стол проглядывал под кучей какого-то хлама, в которой можно было различить только две коробки с посудой – остальные вещи были слишком многочисленны и скученны, чтобы что-нибудь ещё опознать. У окна – поломанная тумбочка, на которой горшки с хиловатыми цветами. Подоконник уставлен ими же, и верх серванта – ещё более захламленного, чем стол. За стеклом –фотографии, картинки и книги, а на всех открытых поверхностях какие-то невнятные мелочи. Ровным слоем. Ощущение, что я в гостях у гоголевского Плюшкина. Но я уже когда-то видел эту комнату - пускай совсем немного времени я здесь провёл, но точно помнил, что раньше так не было. И догадывался: похоже, здесь всё семейное имущество, хранившееся в огромном шкафу-стенке, в комнате за стенкой. Которая теперь красивая. А здесь - последствия ремонта: невместившееся. Ту секцию наверняка на место не вернули. Она – хозяйка попугая – выбрасывает за границы своей территории всё ей неугодное и ненужное, а бабушка, похоже, не умеет отказывать.
Я вертел головой, размышляя, как так можно жить. Нет, в теле попугая в этой комнате вполне терпимо – не так уж и тесно. А вот будучи полностью человеком?
Ближе всего ко мне стояла ещё одна тумбочка – поменьше, посветлее и повыше – а на ней старенький квадратный телевизор. За окном на фоне серой кирпича соседнего дома покачивался чёрно-белый фрагмент берёзы.

В тот же вечер я подумал: «Ну вот. По ту сторону окон. Насмотришься уже…» - сколько раз в своём дневнике она высмеивала мою привычку заглядывать сюда, проходя по двору.  Как-то я переусердствовал с этим – не просто бросил мимолётный взгляд, а, как она выразилась, «чуть шею не свернул». Это ей рассказала и даже показала оказавшаяся не в то время не в том месте и заметившая мой интерес её бабушка. Всё это я знал оттуда же - да, я читал! – потому что это Интернет, он общий, и нет ничего зазорного и позорного в том, чтобы читать дневник, если он там есть. И нет ничего истинно дневникового, в смысле тайного, в выставленном на всеобщее – и, возможно, моё – обозрение тексте. И это она тоже высмеивала. Специально для меня. Знала откуда-то, что я читаю – и регулярно всячески подшучивала. А я даже сам толком не понимал, зачем это делаю и что хочу там – и здесь – увидеть. Что ж, зато теперь увижу всё.

И вот, решив выжать из ситуации максимум - и, когда она собиралась в ванну, пулей залетел туда и уселся на бельевой веревочке. Как она ни старалась словить меня и отправить восвояси – я уворачивался, кружил под потолком и в итоге так и не дал себя прогнать. Раз уж я здесь – буду брать от жизни всё. Как в лучших фантазиях… Мужик я или кто? Тем более…  что теперь терять? Она ничего не узнает – они обе ничего не узнают.

Я смотрел, как она раздевается. Да уж, в птичьем теле это вообще никаких эмоций не вызывает. Я хотел запомнить побольше «на потом» - всё-таки старые воспоминания давно поистёрлись, а на фотографиях было хоть и красиво, но что-то не то. Не доставало объёма и движения, не хватало подробностей и привычных деталей. Я нагло глазел на её… макушку. Надо поискать ракурс получше, но ванная слишком маленькая, а пониже негде сесть. Ну ничего, она же сейчас уляжется. Даже пены нет, повезло мне.

Перед глазами появился совсем другой образ. Внутри всё сжалось, будто меня правда застукали. И что я только творю? Это же отвратительно по отношению к ней. Таня. Тоже красивая, но слишком привычная. Её запоминать не хочется, нет необходимости – стоит только захотеть, я и так там всё увижу.

Стало тошно от таких мыслей. Вот так всегда – сначала хочется чего-то запретного, а стоит только пошевелиться в ту сторону – начинаются угрызения совести.

- Ну что, Карл, хорошо тебе там сидится? – спросила она снизу.
Я оторопел. Давно не слышал этот голос. Вернее, не этот. Тот был какой-то другой… Всё было другое! Я старался не смотреть вниз и уже жалел, что вообще сюда сунулся. Теперь терпеть эту неловкость неизвестно сколько. Я закрыл глаза.


***


А она быстро смекнула, что к чему. Денёк-другой приглядывалась ко мне, а потом стала заходить в комнату почаще - и ни разу в халатике и без макияжа, и обзывать стала по-всякому, так что моя теперешняя соседка – её бабушка - даже возмущалась. В первые дни уже, видимо, привычное "ой дурааак" и прочие безобидные мелочи она пропускала мимо ушей.
Но за те первые пару дней я кое-что успел заметить. Нет, я не про обнажённую натуру – я правда честно тогда старался не смотреть. Я обнаружил, что она ещё более странная, чем я помню. То поёт, то как-то странно пищит, вопит или хрипит, урчит, визжит, улюлюкает и вообще кладезь странных звуков. И кривляться любит – в смысле, лицом, а не только голосом - кажется, как ни одна адекватная двадцатитрёхлетняя девушка в этом мире. В общем, всё, как она описывала в своём дневнике, я увидел воочию и услышал… воушию? Так бы она сказала. Из прочитанного, мне казалось, я знал, чего ожидать, но то на деле всё было… именно так, только в какой-то бешеной степени. Не в квадрате и не в кубе, а скорее в какой-нибудь двузначной.

Она играла словами, подшучивала над бабушкой и мной (по её мнению - попугаем), на ходу сочиняла стишки и дурацкие припевочки. А эти их идиотические диалоги!
- Чаго ты равеш? – не выдержав – или, наоборот, чтобы поддержать беседу, - спрашивала бабушка.
Что вообще за слово такое, чёрт побери, - «равеш»? А ответ был и того тупее. Что-нибудь вроде – «Просто я забавная». Или – «Потому что я могу». Или – «Раву. Каждый имеет право равець».
В другой раз бабушка спрашивала:
- Ты чего?
- Так надо значит. Может, судьба у меня такая.
 Но мне нравилось. Такое лекарство от скуки. На фоне монохромных дней (кроме серых, бывали чёрные, а вот белых полос пока не случалось),полных монотонного бубнения телевизора и бабушкиных телефонных разговоров, эти моменты на грани сумасшествия хоть как-то меня развлекали. Весело, хотя и дико.


***


Конечно, я скучал. В том числе по ней (продолжение следует), соответствовавшей моим воспоминаниям и представлениям. Даже этого я здесь не нашёл.
Я боялся подумать, что тем временем происходит с моим телом. Ясно, что Таня быстро обнаружит подмену. Она у меня, конечно, не блещет излишним интеллектом - умна ровно настолько, насколько необходимо в хозяйстве - но уж "жопа-жопа-жопа" от "привет, милая" отличит. А это - ещё с тех давних времён - любимое слово попугая, вместо которого я. И ещё, вроде бы, Её бабушка - какое совпадение, тёзка моей девушки - научила Карла говорить какое-то "старушка-Танюшка". Если даже моё тело сможет там нормально есть, жить ему осталось недолго. Потому что такие слова моей даме сердца уж точно не понравятся, учитывая её возраст на пару лет побольше моего. Обидится. Ну ладно, с этим позже разберусь.
Я поразился наглости своих мыслей. Я давно уже не смел оценивать степень умственного развития своей девушки. Может, она и не великий мыслитель, но это даже хорошо. Так меньше вопросов. И, соответственно, проблем. Уж точно она не тупая. Конечно, некоторые вопросы с ней не обсудишь – особо глубокие, над которыми я любил поразмышлять. Всякая там философия, мистика, загадки мироздания – этого она не поймёт. Её это не очень-то волнует, так что и я как-то постепенно перестал лезть в такие дебри, за неимением подходящего собеседника или даже оппонента. Таня могла выслушать мои размышления, но не поддержать – и, не находя поддержки, я вскоре перестал заводить такие пространные беседы. Но это ведь и не главное! Есть куда более важные качества. Она верная, надёжная и спокойная, симпатичная, стройная и любящая, и во всём такая… умеренная, что ли.  Никаких заскоков – этакая тихая гавань. Она добрая… И много чего ещё.

Но если начистоту, то я даже рад был пару дней отдохнуть от бесконечного телефонного контроля – ну что, ну как? – от этой опеки. И от встреч по негласному расписанию - «Не реже, чем» - даже если не очень-то и  хотелось. Но дальше - дальше-то что? Дальше я действительно соскучился. Может быть, высоких чувств и замираний всяких органов она у меня не вызывает, но ведь такая привычная, родная. Теперь обо мне заботится совсем другая Таня. Она мне не очень нравится. Странная, с неуместным для женщины её возраста и оттого каким-то пугающим оптимизмом. Но, конечно, какая-то польза от этого совпадения есть: когда я, задремав, позвал по привычке - было совсем не трудно избежать подозрений. "Тань... Танюшка-старушка! Бабушка Танюшка. Жопа-жопа-жопа!" - и все дела.

***



Когда Она – не моя - заходила, нарочито красивая, и бросала какую-нибудь двусмысленную фразу, адресованную наполовину мне - совсем не попугаю - я, конечно, злился. Да она того и добивалась – например, могла зайти, с порога погромче захрустев яблоком (ну явно не случайно - похоже, до сих пор помнит, как я не ненавижу звук этого откусывания) – и стоять потом над душой и жевать. Насмешливо глядя, как меня передёргивает. Я тогда начинал тупо орать. По-попугайски – радуясь, что они умеют так противно, что я это могу. А она бросала будто бы шутливое «Слушай, имею право! Я у себя дома!» -и, хихикая, уходила выбрасывать огрызок.  Никто не выходил за рамки привычного сценария «девочка и птичка», при этом нам обоим всё было ясно.
Но вёлся я на эти её подначивания недолго.  Только поначалу искренне негодовал – да как она смеет ещё и издеваться, что ей от меня нужно? – а потом задумался: отчего она просиживает столько… не часов, но минут, у моей клетки. Открывает её - гуляй, говорит. И пристально смотрит. Разглядывает мою попугаячью мимику. Читает язык этого тела. Она наблюдает! Ей интересно. И вот это зацепило меня опять. Ещё больше, чем загадочные – и не очень - записи обо мне в её дневнике.
Таню я не видел пятый день и всё больше боялся думать, что там сейчас происходит между ней и не-мной. И вообще с не-мной, что уж там отношения - вся жизнь под вопросом! И я старался сосредоточиться на том, что есть здесь и сейчас. Как советуют в умных книгах по психологии - чувствовать вкус вот этого чудесного корма, наслаждаться переливами собственного голоса и щебетать побольше, чтоб отвлечься. Конечно, приходилось сдерживаться - и так уже заметили, что я стал говорить слишком много незнакомых слов, которым никогда раньше Карла никто не учил. Свалили всё на телевизор, но я решил впредь быть поосторожнее. А так хотелось разнообразить лексикон и нормально пообщаться. Хотя бы с Ней, хотя бы когда бабушки не было в комнате.
И вот, устав твердить всякую ерунду, я сказал (помню, как она птицу этому учила): "Я тебя люблю". Она обернулась. Вскинула брови. Сощурилась. И прошипела: "Врёшь ты всё". Я выкарабкался из клетки и неуклюже взлетел на её плечо. И клюнул в щёку. Что-то внутри птичьего живота отозвалось. Такое старое, знакомое. Щемящее. Я очень давно этого не испытывал - только когда редко сталкивался с ней во дворе. Она подняла руку, чтобы меня согнать, но я вцепился когтями в плетение свитера и упорно не улетал. Тогда она взяла меня в руку. Этого попугай бы точно не позволил - всегда в таких случаях он жутко верещал. Но я уже не боялся - я и так себя выдал, она знает. В руке было тепло и странно. Она поднесла меня к лицу. И погладила указательным пальцем по голове. "Ну да. Карл такого никогда не позволяет. Хоть бы поорал уже для приличия. Ж..."

А может, промелькнувшее чувство - это затеплилась надежда? Нам просто надо поговорить, поэтому меня сюда забросило! Значит, сейчас разберусь - и прощай!
Я прокашлялся. Она опять подняла брови (что за дурацкая привычка? Вон, от этого уже образовались морщинки). Снова сощурилась:
- Чего щебечешь? Дурак совсем, точно.
- Ну что я должен сказать?..
- Три главных слова.
- Я же только что сказал! Ты всё равно не веришь. Да я и сам не знаю точно…
- Не эти. Их ты хорошо научился говорить, молодец, но… Как будто это единственные три слова.
- А какие?
- А ты не догадываешься? Ну, что здесь уместнее всего. В данной ситуации.
Я так и не угадал.
«Прости.
Меня.
Пожалуйста.»
Вот что она имела в виду. Это я понял уже после. Сильно позже. А тогда…
Я повторил. Я скорее пробовал эти слова на вкус. Сколько я их произносил в своей жизни - ни разу не был до конца уверен. И теперь, по отношению к ней, - всё то же самое. Она, кажется, тут же это почувствовала. Или вообще заранее знала - очень давно.


- Ну да. Конечно. Если бы ты умел. Хотя по твоей терминологии это может что угодно значить - что ты там вместо этого делаешь?
Ну а как ещё, в самом деле, назвать то, что я испытываю? Что-то есть, определенно. Что именно - вопрос.

- Думай, что хочешь. Насколько умею. Как могу. Уж точно не меньше, чем раньше… Но разве это что-то меняет?
- Видимо, нет. Как и твои слова. Раз ты ещё здесь.
Да уж. Права. Не тут-то было.
Я молча улетел, расстроенно присел на жердочку и спрятал клюв в перья. Завернул голову за плечо, положил на спину и закрыл глаза. Она встала и вышла. Не оглядываясь. Придётся думать дальше.

***


Что же ОНО хочет? То самое, которое каждый раз меня сюда отправляет. Какой-то бред. И она - как бы я не злился - похоже, не виновата. Она сама не рада, что я здесь. Напрягает, наверно - мы чужие люди (ну, или птицы, - кто как), я постоянно у неё дома... не расслабишься. Я стараюсь отворачиваться, когда бабушка укладывается спать и одевается с утра, но Её-то не проведёшь. Она знает. Ходит напряженная. Никому ничего обо мне не рассказывает. Хотя что тут можно поведать? "Мам, бабушка, вы только не волнуйтесь. В нашего попугая вселился сосед. Но это уже не первый раз - пройдёт. Не переживайте."
Почти не разговаривает со мной - и даже в моем присутствии. Ну, понятно, ведет себя, как чужая - потому что я для неё чужой. А мне, похоже, всё-таки придётся от нее чего-то добиться - не знаю пока, чего, но ОНО меня сюда отправило уж точно не ради бабушки вместо девушки... Одноименной.

***



Сквозь сон я услышал обрывок фразы из включившегося телевизора: "А ты поставь себя на моё место!" - и попробовал. Не на место телевизора, нет – тут бы всё было просто и очень похоже, потому что я теперь торчал на одном месте и бубнил немногим меньше. А вот если бы я остался собой, а Она превратилась в моего попугая... У меня ведь тоже есть. Ох, она б не выдержала нашего семейства, с её-то слабенькими нервишками... Предположим, она тоже помнит, что должен говорить Яша - я ей когда-то рассказывал. И как скоро смогла бы она объясниться со мной, используя вот эти "Яша хороший", "Кушать хочешь?" и бабушкино "Яша - какашка"? У нас в квартире к тому же куда сложнее остаться наедине, чем здесь. Может, использовала бы тот же способ, что и я в первый раз - клювом по клавиатуре, как только включу компьютер. А мне видимо даже в каком-то роде повезло - я, оказывается, могу разговаривать человеческим языком. Птичьим голосом, но по крайней мере излагать свои мысли. Только от этого почему-то не легче.
А что бы тогда делал я? Ох, я б взбесился. Круглосуточный контроль, постоянно у Неё на виду, никакого личного пространства и времени… Даже если в другой комнате – всё равно, постоянно эта непрошенная близость. Я ей даже посочувствовал. Проблема моя – а отдуваемся оба.


***



В следующий раз, когда она зашла в комнату, я залился дурацким щебетом. Что-то ворковал, а между очередным "чик" и "чирик" вставил - "послушай, я устал". Она недоверчиво обернулась. Я продолжил пение, глядя на неё левым глазом, и вплёл: "придумай что-нибудь". Она развернулась и шагнула в сторону двери. Я воскликнул - слишком разборчиво! - "умоляю!". Она замерла на секунду, а потом всё-таки ушла. Надеюсь, что думать.

***



Каждый раз при виде её что-то внутри меня предательски ёкало, замирало или переворачивалось - в зависимости от настроения. Это не прошло за семь лет - не исчезло и теперь, за две недели ежедневных встреч. Да, я уже две недели здесь. Успеваю считать - больше-то делать нечего. Хоть бы книжку мне оставляла, бессердечная! Хотя клетку закрывать перестали - так что я всё-таки мог выбираться и гулять по комнате. Сидеть на ковре, как та брошка, и ползать по нему до потолка, потому что ковёр на стене. Полюбовавшись видом, летел на стол, где газеты. Перечитал их все. Если неожиданно заходила бабушка - я демонстративно начинал рвать их клювом, разбрасывая ошмётки. Потом потянуло пожевать комнатные цветы - местная Татьяна, которую внучка зовёт "Федя", сокращая отчество, очень забавно злилась, подскакивала и махала на меня газетой. Такая всё-таки добрая женщина - газетой, а не рукой. Чтобы не пугать сильно, чтобы не перестал на них садиться...


***



Когда газеты надоедают и клюв зеленеет от изгрызенных фиалок, я принимаюсь за неприятное. Сажусь и старательно думаю. О том, что же там в это время с настоящим мной - с каждым днём всё страшнее, поэтому мои мысленные монологи исключительно конструктивны. Я планирую, я гадаю, я выстраиваю логические - и не очень - цепочки. Сначала я хотел улететь. Плевать, что зима на дворе - как-нибудь пропорхаю три подъезда до своего окна. Но потом понял, что меня быстро найдут. Она - знает. Быстро разберётся, где искать. А лететь к Тане слишком рискованно - такой далёкий путь может оказаться смертельным для этого тельца. Да и кому я там нужен в таком виде? Что я буду там делать? Смотреть на то, что происходит у неё без меня, и сокрушаться? Пытаться объясниться? Она решит что угодно - что это сон, что она сошла с ума - но ни за что не поверит. А если и поверит, это ничего не решит. Последуют очередные объяснения, а от этого я устал ещё больше. Я никогда не рассказывал ей про бывшую таких подробностей. Про эти, так сказать, переселения душ. Как теперь буду объяснять, почему оказался в теле её попугая? А даже если не упоминать, чьей птицы это тело - всё равно, какого чёрта? Так ещё непонятнее. Таня точно выход не найдёт. А Она - может.

***



Продолжение...
* * *