?

Log in

No account? Create an account

Странной · девочки · дневник


Челогай. Часть третья, а на самом деле единственная. (Pt. 3)

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
Прошла ещё неделя.
Теперь Она захаживала редко. Мельком смотрела на меня, а услышав кодовое "туточки", означавшее что я ещё здесь - я, а не Карл, которого такому слову никогда не учили – она кивала и садилась разгадывать бабушкин сканворд. Изредка читала вслух задания оттуда и вопросительно по очереди смотрела на присутствовавших – на меня в том числе. Иногда я даже подсказывал тихонько. А кроме этого мы почти не говорили - общалась она только с бабушкой, без каких-то намёков и даже без обзывательств в сторону "питомца". Поглядывала иногда как-то обречённо и даже как будто виновато (хотя наверно я просто придумал себе то, что хотел видеть). Она приносила то яблочко, то банана кусок, закрепляла между прутьев клетки и смотрела, как я ем. И всегда без комментариев.

Бабушка - вот та любила со мной пообщаться. Но лепетала такие глупости, что у меня вяли уши (былго, под перьями не видно) и глаза лезли на лоб - что с точки зрения птичьей анатомии вообще должно быть невероятно и пугающе. Но от скуки и этому будешь рад. Я целыми днями слушал телевизор, сидел на когда-то вероятно модной советской высокой хрустальной вазе, стоящей на подоконнике, и смотрел в окно.

Пару раз прилетал голубь, и я разговаривал с ним. По-человечески - вот глупость-то. Да он всё равно и не слышал через двойное стекло моего щебетания, так что язык значения не имел.
Бабушкиного имени я больше не произносил, сколько она ни твердила его на разные лады в надежде, что я вспомню. Я помнил слишком хорошо - и потому молчал. Радовал её изредка "бабушкой-старушкой".

Как-то голубь прилетел не один, а с запиской. Привязанная к лапе бумажка. Что бы это значило? Может, ОНО решило сжалиться и послать мне знак? Свыше. С крыши. Я извивался так и эдак, выгибал шею, чуть не свалился в вазу, а голубь ещё и топал туда-сюда по подоконнику, будто издеваясь. Но в конце концов мне удалось разглядеть, даже несмотря на то что надпись была вверх ногами. Я прочёл те два слова:
«ГДЕ ТЫ?»

Ну и что это значит? Может, вообще по ошибке? Хотя кто кому станет отправлять такие послания, да ещё и с голубем. Который по определению полетит куда-то, чтоб доставить послание - а значит, отправитель и так знает ответ. Чушь какая-то. Да и сам я к тому моменту уже окончательно перестал верить в совпадения.
Весь день я только об этом думал. Может, всё-таки удастся разгадать? Единственная подсказка, ну вдруг...

Вечером не выдержал, поделился. Поведал Ей. Она посмеялась, но потом серьёзно спросила:
- А где ты?
- Ещё одна… Не смешно.
- Где?
- Да здесь я! В квартире бывшей! Которую не выношу, но и забыть не могу, и от этого ещё больше ненавижу!
- Спасибо. Но это всё слишком очевидно. Ещё где?
- Я не знаю! Не в себе!
- Ага. Вот оно. А раньше?
- Что - раньше?
- До того как оказался здесь. Ты был в себе?
- Ну конечно!
- Уверен?
И она ушла. Опять. Без объяснений.
Что ж, ладно. Придётся поразмыслить. Будет чем развлечься.
Если я не в себе, даже когда в своём теле (это она имела в виду?), то чем это можно исправить? И где тогда это – во мне? Как туда попасть?
Примерно это она и спросила вечером. Значит, сама не знает. Или притворяется?
- А кто ты вообще? Нужно это знать, чтобы знать, где это - в себе.
- Опять ты со своими загадками.
- Не со своими. И я не могу сказать тебе больше.
- Почему?
- Да потому что не знаю! Ответить можешь только ты сам. И это нужно не мне. Ты себе ответь.


***


Кроме бабушкиных "хоро́м с ковром" мы встречались на кухне - если она сидела там и пила чай, или не чай, или не сидела, а стояла, прислонившись к холодильнику, и глядела в окно - это означало, что можно. Можно поговорить.
Кухня теперь тоже была другая. Я знал, кто делал здесь ремонт, и ревновал. Но ни за что бы в это не признался – даже себе. Да и какая теперь разница…
Я прилетал, здоровался старательным бархатным баритоном - «добрый вечер!». И заглядывал в её кружку. Чай всегда оказывался разный. То с мятой, то с лимоном, то без – но всё равно цитрусовый какой-то, то с корицей, то с вареньем (уверен, в тот момент мы мысленным хором вспоминали, как я однажды стащил у бабушки из подвала баночку и подарил Ей на новый год. Идея была её, а мне просто пришлось – я не знал, что ещё подарить на наш первый совместный праздник. Не такое уж событие, но я точно знал, что она помни – и тоже не мог забыть). Бывал и не чай. То какао, то кофе из пакетика, а пару раз вообще глинтвейн. Она всегда делилась - раньше за ней не водилось такого! - наверно, дело в том, что птичья порция для неё не была чем-то, что можно жалеть.
Ещё пару раз я залетал к ней в комнату. Садился на плечо. Тогда она злилась. "Не подглядывай, отстань, лети отсюда..."
- Да уж, гостеприимством ты не блещешь.
- Гостеприимством? А ничего, что ты здесь уже тупо живёшь? У меня в квартире постоянно посторонний человек – а я этого терпеть не могу! И тебя никто не приглашал! Нет, я поражаюсь такой наглости - какой сказочный эгоизм, вот же...
Ну да, она права. Правда, и я нарочно не приходил. Не собирался, не направлялся, не звонил и стучал в эту дверь… Но её, должно быть, здорово напрягает невозможность меня выгнать. И так терпит, помочь пытается… Хотя кому помочь? Себе же, прежде всего! Как будто только я – эгоист. Ей это нужно не меньше - избавиться от меня.
Или...


***



Пару раз я пытался поговорить по душам. Не о Тане. Не о том, как что вышло и почему. Даже не в расчёте, что это исправит ситуацию (хотя надежда такая была ). Хотелось просто вспомнить что-нибудь приятное. Я даже надавил на неё, чтоб не отмахивалась - мол, так и в депрессию недолго впасть, в птичью такую депрессию, а нервишки-то треплются не мои, а её любимого попугая. Ещё помрёт от расстройства - меня тогда наверняка назад перекинет, а вот она останется без Карла. Она тогда жутко разозлилась. Но в другой раз уже не отмахивалась, а села и послушно вспомнила пару забавных моментов из нашего общего прошлого. Правда, без улыбки.

- Почему ты так мало говоришь? Я тебе настолько противен?
- Просто научилась сокращать.
- Не верю я, что такое может быть! Раньше ты постоянно болтала - тебя было вообще не заткнуть!
- Так вот чтоб не затыкали.
- Но теперь ты говоришь слишком мало. Настолько, что даже непонятно.
- А так всегда бывает, когда придерживаешься принципа "меньше слов - больше смысла". Хочешь разобраться - придётся думать. Ничего, тебе это полезно.



***



- Помнишь первое, что ты мне сказал в этот раз?
- Эмм… «можно мне чаёчек»?
- Да не сегодня! Когда тебя только забросило в Карла.
- Ну, я щебетал то что должен. В роли Карла. Из того, что я помнил - чему ты его точно учила…
- Да. Щебетал, что ты меня любишь. Так вот я давно хотела тебе сказать…
Я затаился. Неужели всё-таки она меня тоже? Но ведь…
- Ничего нового, конечно. Всего лишь ещё одно маленькое объяснение…
Я еле сдерживался, чтоб не подпрыгивать на месте от нетерпения.
- …Не любишь, а просто тянет. И знаешь, почему? Просто мы одинаковые. Слишком похожи.
- Да ничего подобного! – возмущённо воскликнул я. А ведь было уже настроился услышать хоть что-то приятное. Сплошные разочарования.
- Да, мне тоже так раньше казалось. Но если смотреть глубже... Ты поймешь.
И что я там должен понять?! Опять эти её загадки.
- …Или нет. Я как погляжу, ты вообще мало что понимаешь, - после паузы добавила Она.


***



В этот день я снова думал о Тане. О том, что думаю о ней всё реже. Правду, что ли, говорят: с глаз долой - из сердца вон? Похоже, это действительно была просто привычка. Я уже почти в этом уверен. Она хорошая, но воспоминания о ней никаких бурь эмоций во мне не вызывают. И никогда не вызывали. Не то что когда-то о... О чём я только думал?
Где-то заворочалась совесть. Она ведь столько для меня делала... Я тут же заспорил: тут сейчас вся моя жизнь под вопросом! Нет ничего преступного в том, что собственное дальнейшее существование волнует меня больше, чем будущее с Таней. Я уже даже перестал быть уверен, что хотел бы вернуть всё как было. Вспоминая устоявшийся за последние годы распорядок своей жизни, я не скучал. Даже чувствовал какое-то облегчение. Здесь я никому ничего не должен. Ну, чирикать только и демонстрировать птичьи манеры - не самая сложная работа, я быстро привык. Бормотать что-то себе поднос мне даже понравилось. Непросто будет потом себя отучить. Если оно вообще будет – это «потом»… С другой стороны, комнатной птичкой быть проще. У меня это уже дошло до автоматизма. Карл - очень человеческий попугай. В целом он ручной (несмотря на то, что именно рук не любит), обожает попрошайничать и умеет говорить - так что это не запрещается. А сделать что-то не по-птичьи, будучи в теле птицы - это ещё нужно постараться. Так что такая жизнь меня уже не напрягала. Не больше, чем человеческая. Даже меньше. С каждым днём. Но будущее беспокоило. С Таней или без. А если без, то что скажут окружающие? Семья и знакомые меня без неё уже не представляют. Окажись я один - да ещё по своей вине (а это единственный возможный вариант, потому что я для неё как тот мишка из детского стишка Агнии Барто, "всё равно его не брошу..." - а лучше бы, конечно, как зайка, но она слишком... хозяйка) – останься я сам по себе, начнут осуждать...

На этом моменте вошла Она - тоже хозяйка, пока я попугай - и прервала мои невесёлые мысли.
Просто сунула руку в клетку и схватила меня. Достала и говорит - пойдём? Как будто у меня есть выбор.
- Куда?
- Гулять пойдём. Бабушки сегодня до вечера не будет, и я уходить собираюсь. Соскучишься.
- А тебе-то это зачем?
- Шутишь что ли. Я давно мечтала о таком. Гулять с птицей на плече – и чтоб она не улетала! Пока Карл - Карл, такого проделать не получится. Должна ж от тебя быть хоть какая-то польза.
- А если всё-таки улечу?
- Ну-ну. Чего ж тогда до сих пор не?..
- Не было возможности.
- Возможность есть всегда. Вопрос желания.
- Нет, возможности! Если бы она была - я б уже давно вернулся в своё тело и забыл это всё как страшный сон.
- Вернуться в себя и улететь от меня - разные вещи. А мы сейчас про второй вариант говорим. Ты же сам давно уже понял, что улетай-не улетай - этим делу не поможешь. И раз забросило тебя сюда, значит ты зачем-то должен быть здесь. И твой шанс на возвращение - тоже где-то здесь. А я просто предлагаю тебе немножечко развеяться, ты уже больше месяца ничего кроме этой квартиры не видишь. Так что, гулять идёшь?
- Ну, ладно, давай, - подлетел я.
- На правое плечо!
- Какая разница?
- Ненавижу, когда ходят слева от меня.
- Я и не буду ходить. Там же холодно, а у меня ботинок нету. Я тут посижу…
- Так, не спорь! Ползи куда сказала. Или лети, тут уж как тебе удобнее.
- Слушай, чего ты так любишь командовать?
- Я?! Я вон тебе выбор дала – хочешь ползи, хочешь лети, хочешь вообще сама тебя перемещу сейчас куда нужно.
- Да зачем оно тебе так надо? – мне вспомнились наши вечные споры на пустом месте. Внутри разгорался азарт. Я как-то вдруг совсем забыл, что спорить с ней бесполезно.
- Не хочу думать, что в моего попугая вселился дьявол.
- В смысле??
- Ну, знаешь, как на картинках рисуют – на правом плече ангелочек или там Иисус, а на левом Сатана большой красивый.
- О, так ты обо мне не такого уж плохого мнения… - азарт потух, спорить перехотелось и я послушно перелетел. Умеет она уговаривать.
Она оделась в свои многочисленные свитера, сверху натянула пальто – получилось что-то очень большое, и даже не верилось, что внутри всего этого на самом деле стройная кочерыжка. Последним капустным листком она накрутила на шею серый шарф - и сунула меня в его хитросплетения.
- Замёрзнешь – скажи. Птичкам нельзя простужаться.
- Да понял я. Буду беречь Карла. Ты, главное, сама не замёрзни, - саркастично-заботливо произнёс я. - Пошли.


С высоты её роста знакомые до мелочей места выглядели непривычно. Мимо проплывали деревья и лавочки, а она как завороженная смотрела на воду. Мы шли по парку, вдоль речки. Остановились у водопада. Надолго. Слишком. Я успел заскучать и стал рассматривать вместо пейзажа своё транспортное средство.
…А вблизи она совсем не так хороша. Вовсе не такая красивая, какой казалась мне издалека при редких молчаливых встречах. Всё-таки украдкой брошенные взгляды и ближайшее рассмотрение дают абсолютно разный результат. В жизни совсем не то, что на фото. И если на расстоянии реальность выглядит даже лучше, чем застывшая картинка, то вот при таком увеличении проступают все изъяны - каждая шелушинка, пушинка, каждый комочек туши, каждый прыщик… Естественные, в общем, для людей явления, но именно благодаря им Она перестала казаться такой идеальной. И всё равно - что-то в ней есть, что продолжает притягивать. Какая-то иная красота, не физическая. Или что-то ещё. Хотя чему я тут удивляюсь – сам ведь не из тех людей, которые падки на одну только внешность. Так что и думать, что дело только в наружной симпатичности - это прямо как-то оскорбительно по отношению к себе. Но изъяны всё равно нужно хорошенько запомнить: может быть поможет потом, если я окажусь опять человеком и снова начну вспоминать, - поможет отгонять такие мысли. Хотя эти досадные фрагменты отчего-то меркнут и теряются при взгляде на неё в целом. Какая-то магия в её движениях, мимике, взгляде – и мелкие недостатки, которые так хотелось бы запомнить, будто исчезают. Я концентрируюсь на слое пудры и бугорке под ним. С точки зрения попугая он просто огромен. Самое обидное – через пару дней пройдёт.
Сижу, вперив взгляд в её щёку, потом тянусь и клюю в неё.
Из кармана появилась рука, поднялась и ринулась в моём направлении, и тонкий палец, длиною с мой хвост, с круглым не накрашенным ногтем, подцепил провод наушника. В нём щёлкало и шипело – другое ухо продолжало слушать не меня. Намёк, что разговор будет недолгим. Что это одолжение, а не добродушное согласие на беседу.
- И всё-таки зачем ты меня с собой взяла?
- Да какая разница? Шея у меня мёрзнет. Чтобы грел.
- Серьёзно?
- Да. Если вариант "чтобы не скучал там один" тебя не устраивает.
- Но меня и этот вариант не устраивает. Я хочу знать, почему ты потащила на улицу меня, рискуя здоровьем Карла, если вообще любишь гулять одна.
- А я и собиралась быть как бы одна. Не рассчитывала, что ты будешь столько болтать. Клюв прикрой, а то правда простудишь мне птичку.
И она ловким движением, не задев меня, сунула наушник на место и пару раз щелкнула по нему всё тем же ногтем - для убедительности.
По небу плыли облака. Прояснялось - и солнце заливало золотистым светом голые ветки и рыхлые останки сугробов. Снова затягивало – и свет становился холодным, а пейзаж жутко унылым и серым. Оттепель.
Найдя кучку снега, она останавливалась и пинала её, кружилась и странно махала ногами.
- Эй, ты чего?
- Грязь. Везде грязь. Ботинки чищу, - пропыхтела она. - Когда они уже тут нормальную дорогу сделают...
- Может, дома потом почистишь? Меня укачивает.
- Да что вы говорите.
- Нет, ну правда. Тебе же не нужны птичьи тошнотики на шарфе?
- Фу!
И снова молчание. Ей-то хорошо, она не шорохи одежды слушает, и не шаги, и даже не шуршание шин по мокрой дороге где-то вдалеке. Я принялся снова клевать её щёку.
- Да чего тебе?!
- Неужели ты поговорить не хочешь?
- А похоже, что хочу?
- Похоже. Просто так людей с собой не водят.
- А я и не вожу, я ношу. Не «с», а на себе. И ты не человек. Так что заткнись, да? И спрячься. А то люди подумают, что я пират.
- Как будто тебе важно, что там люди подумают.
- Мне важно чтобы ты замолчал.
- Зачем тогда было брать?
- Сама вот думаю. В другой раз не стану. Улетать не улетаешь, но достаёшь здорово.
- И буду доставать, пока не ответишь.
- Да не знаю я! Думала, ты соскучился по улице и будешь рад посмотреть на что-то кроме нашей квартиры и пейзажей за окном, ограничивающихся парой деревьев да соседними пятиэтажками. Но если тебе это интереснее - в следующий раз оставлю тебя наслаждаться перечисленным.
- С каких пор тебя волнует, что я чувствую?
- С тех пор как ты мой попугай. Мы это уже обсуждали, сам угрожал мне птичьей депрессией.
- А тебе я значит здесь совсем ни для чего не нужен? - обиделся я.
- Ну... говорю ж, в качестве аксессуара. Шею греть. И для моральной поддержки. Пойдёт?
- Не очень.
Наушник опять вернулся на место. Несносная какая.

Её шея казалась прохладной. Ну да, ведь птичья температура на сколько-то там градусов повыше человеческой. Значит, я и правда её грею. Я заполз поглубже под шарф и затаился. Всё равно больше от неё ничего не добиться. Такая стала скрытная! Или правда ей больше нечего сказать?
Оказалось – есть. Это я узнал довольно скоро. На той же прогулке. В скверике под рядом высоких тополей она стремительно миновала две зелёные скамейки и целенаправленно уселась на третью. Я понял: эта – «её». Спрятала нос в шарф – и меня обдало теплотой её дыхания.
- Как хорошо, что нельзя потерять то, чего у тебя нет. И что тебя у меня нет - хорошо. И не просто давно, а никогда не было… Но был вкус к жизни, и вот его я чуть совсем не потеряла. Вот за это я злилась больше всего. Наши отношения здорово меня ослабили и подкосили…

Я молчал, ожидая продолжения. Она проводила взглядом стаю пролетавших над крышами чёрных птиц.
- … Нет, ты не виноват. То есть, конечно, ты делал много неприятных вещей, но дело было не в них – я теперь понимаю. На твоём месте мог оказаться любой, и практически никто не смог бы дать мне то, что надо. Видишь, как мы похожи? Вот поэтому ничего и не вышло – я точно так же не была готова отдавать, и хотела только брать всё время…

Она снова спрятала нос в шарф и качала ногой. Я снова молчал, не зная, согласен ли с её словами. Какая-то доля логики в них, конечно, есть. Но если всё так раскладывать…

- А больше всего я на тебя злилась за то, что с тобой – и, как мне казалось, из-за тебя - я потеряла себя. А взамен ничего не нашла - да и что может заменить человеку его собственное Я? Огонёк внутри, любовь к себе или самость – называть можно как угодно… И если после расставания ты ощущаешь, будто потерял часть себя, - значит, ты плохо искал. Потому что все части тебя - в тебе. Просто другие люди подменяют какие-то из них – и те могут годами не показываться за ненадобностью. А другие люди – наоборот, какие-то твои части обнаруживают и ярче проявляют.
Поэтому с разными людьми мы сами тоже разные.

Она замолчала. Дождалась, пока исчезнут из виду прохожие, оглядела пустую аллею – налево, направо…
- Ведь никто ничего такого уж плохого со мной не проделывал - кроме собственных ожиданий. Вот их - не оправдывали. Но их ли – твоя ли - это вина? Конечно, нет. Сама влюбилась, сама выдумала - и мучаю человека, потому что он видите ли под этот образ не подходит. И не одна я этим грешу. Да не просто не одна - почти все...
- Это ты про меня или про Таню?
- Говорю ж – про всех.
- Что-то холодно…
И слишком много умных мыслей для птичьей черепушки. Взорвётся ещё от такого количества чужих психологических умозаключений. Этого я говорить, конечно, не стал – сто процентов обидится и… Я набрался уже опыта, чтобы понимать, когда лучше промолчать. Как правило, это оказывается куда полезнее, чем дать волю языку и что-нибудь ляпнуть – отчего потом долго ещё придётся огребать и разгребать. Тоже психология.

Она затолкала меня куда-то, что называется, поближе к сердцу. Потрясающе. Я про походку. Я быстро согрелся, но ещё быстрее стало нечем дышать. Она сразу поняла, почему я закопошился, и выпустила обратно под шарф. Мимо неожиданно быстро проплывали знакомые с детства пейзажи. Ничего себе, как она носится на своих ножках.
Я представил, что иду домой. К себе. Да уж - соседи…

Подъезд. Мой. Мимо.
Подъезд. Не мой. Хотя тоже привычный.
Дверь, лестница, дверь…
Я снова заудивлялся:
- Ну всё-таки! Что-то ты подобрела.
- Мм? Поэтому ты решил меня позлить?
- Да ладно тебе. Просто интересно.
- Радовался бы, чем бесить меня. Интересно ему. Знаю я твои "просто интересно", и какие за ними следуют умозаключения.
- Ну всё, всё. Понял я, не так уж и подобрела.
- То-то.
- Просто жалко мне тебя стало. Даже если сам виноват - несладко тебе сейчас приходится. А у меня, видишь ли, сердце доброе, я не могу убогих обижать.
- Ну спасибо. А сейчас ты не это как будто делаешь.
- Хи-хи, ну да. В общем, в данной ситуации тебе и так хватает страданий-терзаний и проблем, ни к чему ещё и мне тут ходить дуться. Наверное.
- Знаешь, это даже обиднее, чем если бы просто злая ходила. Такая вот доброта.
- А ты не обольщайся. Будешь нарываться - стану снова злая. Если тебе так приятнее.
- Мне теперь никак не приятнее.
- Ну и хорошо.
Она стянула шапку и засыпала меня шоколадными волосами. Я кое-как выбрался и улетел. И почти сразу вернулся - как только она повесила пальто, разулась и выпрямилась - вспорхнул на правильное плечо и уселся, и поехал... в ванну? Она покрутила кран с надписью Cold и горячей водой и сунула руки под струю.
- Ну, и чего тебе?
- Чай будем пить?
- Я - да.
- Дашь?
- Дам.
- А конфетку?
- Птицам вредно.
- Ну пожааалуйста. Я же с тобой гулять ходил!
- Ты вежливое слово перепутал.
- Что?
- Спасибо надо говорить в данном случае! Кто ещё с кем ходил.
- Ну ладно. Спасибо. А конфетку - пожааалуйста!
- Ну, на! - и она положила на стол m&m's. Издевается. Я зажал неудобную дражешку лапой и попытался расклевать, но она всё время выскальзывала. В конце концов конфета улетела на пол. Но упала всего лишь на стул. А Она стоит, хихикает. Но всё-таки подняла и откусила половину. Я тут же взлетел на плечо и стал выедать шоколад. Хотелось клюнуть в подставленный палец, но я сдержался. Разозлится - и не видать мне потом ни конфет, ни чая, ни мало ли чего ещё. Лучше не раздражать того, от кого будешь зависеть ещё неизвестно сколько времени.
- Ага. лучше не беси.
- Ты что, мысли читаешь?
- Не то чтобы нарочно. Просто ты очень громко думаешь. Слишком очевидно.


***



За окном галки - или грачи, я не разбираюсь - перескакивали с ветки на ветку. Берёза чуть покачивалась то ли от этого, то ли от ветра. Прилетела ворона и почесала клюв о кору около собственной ноги. Я тоже поскрёб своим о хрусталь лампы, но от этого стало только более щекотно. Чихнул, взмахнул пару раз крыльями и забрался в клетку. Нужно было не отходить от сценария, в котором я всё-таки попугай: каждый день мне приходилось подолгу смотреться в круглое зеркальце, потому что это любил делать Карл. А пялиться подолгу в окно – не любил, значит и мне не стоит. Конспирация. «Кто пришёл?» - старательно выговаривал я.
Моё отражение мне не очень нравилось. Оно было каким-то плоским - ну, ещё бы, ведь смотреть можно только одним глазом - и по-прежнему пугало. Нет, для птицы я был очень симпатичен: лимонного цвета пушистое лицо (или что там у них?) с оранжевым клювом-морковкой, аккуратно заправленным вниз, белые бакенбарды и до сих пор идеально чёрные инопланетянские глаза: белый ободок, указывающий на возраст, так и не появился. Но всё-таки я привык видеть в отражении что-то более человеческое, поэтому каждый раз расстраивался и старался на самом деле не смотреть в зеркальце, а только делать вид. Я закрывал глаза и заливался бормочущим пением - произносил наобум шипящие звуки, между ними вставлял бессмысленные слова - только те, которые можно, а их совсем немного, - попискивал и журчал. Когда понимал, что всё это мне осточертело, устраивал противный скребучий крик, чтобы на меня хотя бы кто-то посмотрел. Когда оборачивалась бабушка - спохватывался и виновато замолкал.
В этот раз - на крик или просто совпало - вошла Она. Посмотрела как-то странно, иронически-укоризненно, и сказала: «пошли чай пить!».
Ответила, конечно же, бабушка. Что только что уже напилась и ей хватит.
- Ну ладно, - без особого сожаления в голосе Она пожала плечами, на одном из которых уже сидел я. - Как хочешь! - и скосила глаз в мою сторону.
- Хочешь-хочешь! Карлуша хороший! - защебетал я и потанцевал головой.
- А у тебя получается всё лучше! – со смехом заключила она, входя в кухню. - Может, Оно имело в виду, что ты никчёмный человечишко, зато отличный попугай?
Я обиженно взлетел на холодильник.
- Ладно, ладно. Не обижайся. Просто уже правда интересно, почему всё так.
- Есть соображения? - свесился я с верхотуры.
- Ну... может, Оно хотело чтобы ты что-то узнал от меня. Может, важно было не изъять тебя оттуда, а переместить сюда. А здесь что? Здесь - я. А я тебе зачем?
- Зачем?
- За знанием.
- А почему ты думаешь, что именно за ним?
- А потому что больше я тебе ничего дать не могу. Разве что вот ещё чаю.
- И что же за Знание? Секта Веронички? Обернешь меня в свою веру?
- Будешь так со мной разговаривать - оберну тебя в тряпочку, чтобы ты в неё молчал. И свяжу, чтоб не летал за мной. И будешь сидеть сам себе думать.
- Хорошо-хорошо, ладно-ладно, простите-извините. Ну правда, что за информация там у тебя?
- Откуда я знаю. Я много чего могу тебе сказать. Вопрос, что из этого нужно и что ты готов взять. И понять.
- Ой, нашлась гуру! -я тут же прикусил язык, хотя птице это сделать практически невозможно.
Она посмотрела на меня убийственным взглядом. Испепелённый, я взлетел ей на голову и стал сползать по волосам в лицо, чтобы хоть чуточку разрядить обстановку, успокоить или даже развеселить. Не помогло - она отмахнулась и больше в тот вечер не сказала ни слова.


***


Продолжение...
* * *